Keill.

Вот одно маленькое творение, написанное примерно год назад под воздействием необходимости описать этот момент - тот самый, за который я затаила злобу на Кишимото и на Баки.
Ему год, но критика для меня по-прежнему важна. Потому что я считаю, что это гораздо лучше моего последнего фика.
Но многого ожидать не следует.



Название: Жертва
Автор: Rinesly
Бета: Нет
Пара/Персонажи: Хаяте, Генма, подразумевается Хаяте/Югао
Рейтинг: G
Жанр: deathfic
Статус: закончен
Дисклеймер: не мое
Саммари: Всем нам знакомая сценка из канона с дополнениями.
Критика: критикуйте)




Порывистый ветер с шумом колыхал ветви деревьев, прохладными пальцами забирался за воротник водолазки, вызывая мелкую дрожь, и Хаяте зябко поежился, натягивая воротник до самого подбородка, поправил перевязь с катаной.
Поздновато он все-таки вышел от Генмы. Но ему было просто необходимо побыть в чьем-то теплом обществе, чтобы снять нервное напряжение после отборочного этапа экзамена. Стресс усугублялся расшалившейся в последние дни болезнью. Достаточно было увидеть лицо Генмы, когда он зашел к нему в квартиру, чтобы понять, что выглядит он, как свежевыкопанный труп. Но он все же решил увидеть, что изменилось за последние дни.
Из зеркала в ванной на него смотрел уставший, измученный, болезненный человек, глядящий так затравленно, что Хаяте даже захотелось его пожалеть. Впалые щеки, почти черные тени под глазами, бледные тонкие губы, ввалившиеся глаза — все это словно принадлежало не ему, ведь он смотрел на себя в зеркало еще сегодня утром... Болезнь прогрессирует, и в последнее время все быстрее.
Он уперся рукой в стену и уронил голову, тяжело дыша и чувствуя острые когти кашля, царапавшиеся в горле. Приступ был особенно долгим и болезненным, и в конце Хаяте просто сел на край ванны, чувствуя в груди раздирающую легкие боль.
Хаяте был благодарен Генме за то, что тот не вошел в ванную, не стал предлагать помощь. Чужая жалость осточертела ему еще с детства. Он посидел еще немного, потом вышел, не взглянув на себя в последний раз.
Генма стоял у столика, заваривая чай. Хаяте тяжело опустился на стул, рассеянно потирая горло. Спец-джунин скосил на него глаза, но ничего не сказал, и Хаяте снова был ему благодарен.
Они сначала просто молча пили чай, слушая тишину. Она не была неловкой. В такие моменты лучше молчать, чем говорить.
Хаяте буквально кожей чувствовал мучавший Генму вопрос, который тот не задавал, прекрасно понимая, что если Хаяте сочтет нужным, то скажет сам. И он сказал — просто чтобы кому-то сказать. Чтобы хоть кто-то знал.
- Болезнь прогрессирует. Легкие ослаблены до предела. Может, месяц-два. Четыре, если повезет.
Генма кивнул и хмуро уставился в чашку, провожая взглядом оседавшие на дно чаинки. Хаяте долго и очень внимательно смотрел на него, потом отставил пустую чашку и встал.
- Уже уходишь? - вскинул голову Генма.
- А не прогонишь? - усмехнулся Хаяте. У Генмы дернулся уголок губ, он покачал головой.
Хаяте подошел к окну и задумчиво уставился в ночь. На закате еще горела алая полоса, но с другой стороны неба подкрадывалась всепоглощающая тьма.
Страха он не чувствовал. Те, кто становятся шиноби, сразу подписывают себе смертный приговор и учатся ожидать смерти и не бояться ее. Он же всю жизнь жил с болезнью, зная, что может умереть не только от рук врага, но и по причине своего недуга.
Единственное, чего он боялся, - это умереть в той среде, которой он был окружен до поступления в Академию. Врачи, лекарства, запах бинтов и спирта, от которого до сих пор мутит — это все, что осталось у него от детства. Умереть в госпитале — хуже этого только жить в госпитале. Раз он стал шиноби — он умрет как шиноби.
Погруженный в размышления, он даже не понял сразу, что Генма стоит рядом с ним, глядя во тьму и напряженно сжав сенбон зубами. Он молчал, и Хаяте в который раз мысленно поблагодарил его за то, что тот и не подумал утешать его.
Генма хорошо понимал его. Таких людей у Хаяте почти не было. У него вообще не было лучших друзей. Нет, были просто друзья, товарищи, напарники, но никого, кто понимал его с полуслова, кому можно было рассказать все. Была Югао, но Югао — это другое, между ними уже давно было нечто большее, чем дружба, и Хаяте на днях даже почти осмелился предложить ей руку и сердце — сначала помешала врожденная застенчивость, а потом — прогноз врачей. Прогноз, оборвавший все его планы на жизнь.
Он пока так и не сказал Югао. Не знал, что сказать. Хотел провести последние месяцы с ней, но подумал, что так будет хуже для нее. Ей лучше начать искать себе более достойного спутника жизни, а он, чахлый, умирающий, не подходит на роль жениха такой сильной женщины. Она не достойна того, чтобы всю жизнь оплакивать своего покойного несостоявшегося жениха.
Неожиданная горечь сдавила сердце, и Хаяте удивился сам себе. Он знал, что почти никто не будет скорбеть о нем после его смерти, его имя даже не впишут на мемориал, оно испарится во времени, и его это злило, и бессильная злоба превращалась в отрешенную печаль. Его не волновало, что никого не расстроит его смерть. Ему было досадно, что он прожил свою жизнь зря.
- Знаешь что? - услышал он вдруг бодрый голос Генмы. Широкая ладонь опустилась ему на плечо, дружески сжала. - Заверши все свои дела да возьми миссию ранга S.
- Да, наверное, - немного помедлив, согласился Хаяте, отвернулся от окна и вздохнул. - Ну ладно... Спасибо, в общем, за компанию.
Генма, кажется, хотел добавить что-то еще, даже открыл рот, но передумал, закрыл и ободряюще ткнул его кулаком в плечо.
…Несясь по крышам, Хаяте составлял распорядок завтрашнего дня. Навестить мать в больнице... заглянуть в родовое поместье... сходить к Изумо и Котетсу, вспомнить старые добрые деньки... И — Югао...
Он не жаловался на несправедливость жизни. Он вообще понимал, что жизнь — это жребий. Кому как повезет. Ему не повезло. Бывает и похуже. Но почему тогда так обидно? Не за себя — за нее...
По пути домой он по привычке остановился у ее окна, в тени, чтобы его не было видно. Через задернутые занавески был виден только ее силуэт. Вот она сняла маску и выдернула из пучка волос на затылке шпильку — длинные волосы рассыпались по плечам. Хаяте подавил желание зайти к ней, отбросить все сомнения и сказать все, что он так давно хотел ей сказать — но почему-то решил, что завтра будет лучше.
Когда он почти добрался до дома, ему вдруг послышались голоса из-за колонны соседнего здания. Бесшумно подкравшись ближе, он различил два голоса — мужской и помоложе, почти юношеский. Последний был смутно знаком, перед глазами вдруг всплыл образ смазливого паренька в круглых очках. Якуши Кабуто, - понял Хаяте и насторожился. Ему с самого начала не внушал доверия этот тип. Взять хотя бы то, сколько раз подряд он завалил экзамен, несмотря на незаурядные способности...
Когда он понял, что речь идет о нападении на Коноху, в крови забурлило приятное, будоражащее, почти забытое чувство опасности. Доложить Хокаге — вот его цель. Хаяте уже почти оттолкнулся от земли, но сердце вдруг на миг дало перебой. «Надо бы прибраться...»
Хаяте едва сумел подавить судорожный кашель и изо всех сил помчался по крышам, чувствуя, как свистит ветер в ушах и кровь разгоняет по всему телу адреналин. Он уже почти забыл, каково это — уходить от погони. Сейчас он забыл обо всем — о болезни, о своих планах, обо всех, кого знал, главное — предупредить Хокаге об опасности.
Перед ним вдруг словно вырос из-под земли незнакомый мужчина, замахнулся для удара — Хаяте рвано выдохнул и едва успел отпрыгнуть. Они стояли лицом к лицу, и Хаяте узнал его — один из делегации из Песка. Так значит, это и есть их истинная цель визита в Коноху...
И тогда Хаяте понял: вот она, его миссия S-класса. Вот его шанс... Он плавным, почти что любовным движением извлек катану из ножен и рванулся вперед.
Зачем он это делает? Ради чего? Ради родной деревни? А сможет ли он выйти живым из этой схватки? С его силами, в его состоянии?
Сконцентрировав чакру, он вспомнил все, чему его учили, и, почувствовав, как распадается на клонов, взмыл вверх, наблюдая секундное замешательство врага. Наконец, до песчаника дошло, и он поднял голову — но было поздно. С хриплым кличем Хаяте занес меч и ударил противника по плечу.
Теперь пришла его очередь впасть в замешательство, когда он понял, что меч не только практически не причинил врагу вреда, но и его теперь невозможно достать. Медленно, понимая, что вот теперь — все, он поднял глаза на тренера команды Песка.
Неприятная ухмылка играла на его широком лице. Ему прикончить его — слабого, от единственного приема ниндзюцу потерявшего почти все силы, - раз плюнуть.
Хаяте почувствовал движение воздуха и опустил глаза на ладонь врага. «Лезвие ветра, - успел подумать он. - Всё...»
Первый удар пришелся по груди, и Хаяте отбросило в воздух. Он почувствовал, как во второй раз удар рассекает его живот. Он сдавленно захрипел, по подбородку потекло что-то теплое. Чувствуя, как тело внезапно лишается возможности двигаться, Хаяте упал на спину, разбросав руки. Рядом с ним, выскользнув из холодной руки, со звоном упала катана, его самый верный друг, оказавшийся не в силах спасти его, но пребывавший с ним до самого конца.
Он с удивлением понял, что все еще жив, что дышит, что чувствует тупую пульсирующую боль в теле. Песчаника уже давно не было — ясное дело, глупо рассчитывать, что он сможет добраться до Хокаге с такими ранениями. Жилет раскромсало на тряпки, водолазка пропиталась чем-то таким же теплым и вязким, что сейчас растекалось по крыше под ним.
И он понял — вот и все, конец, то, к чему шла вся его жизнь, то, ради чего он существовал, тренировался, валялся в госпитале, сдавал экзамены, ходил на миссии. То, к чему рано или поздно приходит жизненный путь всех людей.
Зачем?
Ради чего? Ради Конохи?
Вот он лежит посреди круглой крыши, жалкий, израненный, изорванный, побежденный. Его жертва была напрасной. Ради Конохи он оборвал свою жизнь. Стоила ли того Коноха, даже если он все равно собирался умереть?
Стоила ли она слез Югао?
Возможно, не прими он решение стать шиноби, все было бы иначе. Он не узнал бы ни боли, ни смерти, как его собственной, так и чужой, не думал бы о благе Конохи и жил бы сейчас относительно здоровый, у него была бы семья и, наверное, дети...
Но он ни о чем не жалел.
Ступив на путь шиноби, он раз и навсегда принял главное жизненное правило: благо Конохи превыше всего.
Он лежал, истекая кровью, слыша свое жуткое, хрипящее дыхание, и у него не осталось сил даже на кашель, от которого першило в горле. На языке чувствовался отвратительный вкус крови, которая тонкой струйкой стекала по подбородку и убегала куда-то за ворот изодранной водолазки.
И холодными прикосновениями, от кончиков пальцев, ненавистная и одновременно желанная, к нему приближалась смерть.
И он лежал, глядя полуоткрытыми глазами в пустоту, и тяжело дышал, и не боялся ничего.
Только того, что там, в том месте, куда попадают после смерти, он останется таким же, каким был в этой жизни — слабым и ненужным.
И это было то, в чем ошибался Гекко Хаяте.
Потому что он таким не был.
Потому что слабые — это не те, у кого не хватает сил победить врага, а те, у кого не хватает духа бросить им вызов.
Потому что ненужные — это не те, о ком не вспомнят после смерти, это те, кто кому-то нужен при жизни.
Израненная грудь Хаяте бессильно опустилась, и он с протяжным хриплым вздохом закрыл глаза. Последнее, что он знал, - это громкий, надсадный, раздирающий душу крик ворона.


@темы: Naruto, Фанфик